Ода о Красной Скале

То было осенью года жэньсюй, на полнолуние в месяц седьмой.
Я, Су, и гость мой пустились в путь в несомом по зыбким волнам челне
и вот оказались под Красной Скалой...
Прохладный ветер едва дышал, и даже рябь по воде не шла...
И вместе с гостем пригубив вина, читали стихи мы о светлой, о полной луне и древние строфы о милой затворнице пели - и вот,
понемногу луна над восточной горою взошла,
меж созвездьем-Ковшом и звездой-Пастухом по бездонным высям поплыла.
Словно белой росою покрылась Река,
и как звездное небо, искрилась вода.
А лунная дорожка шла до камышей на дольнем берегу...
И на десятки тысяч цинов ширь без края и предела распростерлась...
Как безмерна-безмерна она! Будто мчим в пустоте, оседлавши ветра;
и не ведаем даже того, где свой путь завершим...
Так несет и несет нас волна! Будто мир тот оставив, стоим
и готовимся крылья расправить и в выси, к бессмертным, взлететь!...

Так пили мы вино и веселились, и о борт лодки отбивая такт ладонью, пели песнь.
А песнь была:

"Ладья из сандала, хэй-хо! весло из алоэ
В великом просторе мы мчимся, хэй-хо! в сияние неземное
За дальние дали, хэй-хо! влекомы мечтою
Где ждут нас красавицы-девы, хэй-хо! за облачною каймою
"

У гостя же была свирель - и вот, едва лишь кончили мы песнь, продолжил он играть. И загудели-загудели звуки, и в них была печаль, была тоска, и слезы были с жалобою горькой; и вился-вился долгий тот напев, как тоненькая нитка-шелковинка...
От звуков тех пустились водяные змеища в пляс в ущельях потаенных;
и разрыдалась женщина-вдовица в своем челне убогом, одиноком.

Я, Су, в лице тогда переменившись, стал на колени и, халат оправив, к гостю с вопросом обратился: "Что же это? О чем напев?.." И гость сказал в ответ:

"Луна сверкает, и звезды горят
И черные птицы к югу летят
...

Разве не здесь Цао Мэн-дэ некогда эти строки сложил?
Гляжу я на запад - и вижу Сякоу, а на востоке виден Учан...
Горы-потоки друг с другом сплелись, зелень деревьев темным-темна...
Разве не здесь ли, не здесь ли Мэн-дэ беду от Чжоу Лана претерпел?!
От самого Цзинчжоу вышел он в поход и вниз к Цзянлину плыл.
Теченье быстро на восток его несло...
Носом в корму его струги тянулись на тысячу верст, флаги-знамена затмили небесный свет...
Здесь он вино разливал у Реки и строфы слагал с секирой в руке...
Поистине, богатырем он был в сем мире, а ныне где он, где?...

Иль помните, наставник, как мы с Вами уплывали
на островок среди Реки за вольной жизнью рыбарей и дровосеков...
И были мы друзья креветкам-рыбам; товарищи косулям и оленям...
Будто листик, легко мы толкали шестом плоскодонную лодку;
вместе пили вино, наливая друг другу из тыквы-горлянки...
Так летят бесприютно под небом большим мотылёчки-подёнки;
так теряется капля одна в сизых водах огромного моря...
Как же горько, как горько, что жизнь моя столь коротка, мимолетна!
Как завидую Долгому Цзяну-Реке и его безграничью!
Ах, и мне б, как летучим бессмертным, бродить в беспредельных просторах, -
чтоб объять мне сиянье луны и навеки конец свой отсрочить!...
Только знаю, увы, - невозможно достигнуть того в одночасье...
Оттого-то и отзвуки скорбного эха в несущемся ветре..."

И ответил тогда я, Су:
"Как же так, неужели неведомо гостю, каковы суть вот эта вода иль луна?...
Вот течёт-утекает одна, и при этом исчерпаться не может никак...
То полна, то в ущербе другая, - но всё же и не источается и не растет...
И если их изменчивыми звать, так что с того? Ведь даже Небу и Земле - и то не удавалось никогда и мига одного остановить...
А коли видеть неизменное, что в них, то ведь тогда и вещи все, и оба мы - всё бесконечно... К чему же зависть?
Ведь говорят - меж Небом и Землей над каждой тварью где-то есть хозяин.
И уж если не мне достаётся она во владенье-именье,
то и малости самой, ни даже шерстинки забрать невозможно!
И один только ветер прохладный, над этой Рекою летящий,
сможет слух мне наполнить всегда своим шелестом-свистом;
да луну эту светлую здесь, что бредет между скал и утесов,
смогут очи увидеть всегда, насладиться ее красотою.
Вот это-то брать вовсе не запретно, вот этим пользоваться можно безгранично!
Ведь это есть тот вековечный кладезь, что нам от Сотворенья уготован;
и он-то навсегда пребудет с нами, со мною и с тобою - бесконечно!..."

Возрадовался гость и рассмеялся и вновь плеснул вина в большую чарку.
И рыбу до костей мы обглодали, и миски-плошки в беспорядке разбросали...
А потом наконец задремали в челне, изголовья друг к другу поставив, -
и совсем не заметили даже того, что уж небо бело на востоке...

Комментарии:

Жэньсюй - соответствует пятому году правления Юаньфэн сунского Шэнь-цзуна, т.е. 1082 г.

Древние строфы о милой затворнице - Су Ши, вероятно, подразумевает знаменитые строки из классической "Книги Песен", описывающие девушку-красавицу на выданье:

Милая затворница, прелестная девушка
Благородному мужу прекрасная пара.


Созвездие Ковш - здесь подразумевается Южный Ковш, приблизительно соответствующий созвездию Стрельца в европейской астрономии.

Звезда Пастух - Альтаир.

Луна сверкает, и звезды горят - цитата из стихотворения-юэфу "Пред нашим пиром песнь споем" знаменитого поэта и полководца эпохи Троецарствия Цао Цао (Цао Мэн-дэ, 155-220), сочиненного им накануне решительной битвы против соединенной армии царств У и Шу на реке Янцзы у Красной Скалы. В этой битве войска Цао Цао потерпели сокрушительное поражение и сам Цао Цао вынужден был бежать. Вышеприведенные строки знамениты мастерски переданным предчувствием трагедии. Примечательно, что сражение у Красной Скалы произошло в 209 г., т.е. за тысячу лет до времени жизни Су Ши, однако все еще ярко предстает пред глазами поэта, подобно событиям Игорева похода для русских.

Сякоу - место встречи армий царств У и Шу накануне битвы у Красной Скалы.

Чжоу Лан (Чжоу Юй, 174-218 гг.) - предводитель объединенного войска царств У и Шу в битве у Красной Скалы.

Долгая Река (Чан Цзян) - другое название р.Янцзы.